— Здравствуйте, дядя Оля! — сказал юноша, протягивая крупную руку Генкиному родителю.

— Кит?! — подскочил Муха и тут же поправился: — Костя?

— А ты — Гена? Сын дяди Оли и, значит, мой брат! — Приезжий прямо-таки расплылся в лучезарной улыбке. За плечами Кита топорщился внушительных размеров мешок. «С рыбой», — по запаху определил Генка. В руках приезжего покачивался старенький, ободранный баул. — Узнаете? — спросил Кит, указывая взглядом на баул.

— Неужели мой, фронтовой? — удивился Олег Георгиевич.

— Он!

Между дядей и племянником начался тот прерывистый взволнованный разговор о близких и знакомых, который возникает в подобных случаях. А Генка тем временем пристально изучал волжского богатыря.

«Кит! Настоящий Кит! — восторгался он, — пятнадцать лет, а рост сто восемьдесят два, не меньше! А плечи?! Таким сам Поддубный мог бы позавидовать! Если бы такого да еще поднатаскать по самбо, он не то что с Петухом или Сомом — со всеми отчаюгами Морянска одним мизинцем справиться смог бы».

А Олег Георгиевич все продолжал допытываться:

— Так, значит, мама по-прежнему воюет на рыбозаводе? Хорошо. А бабка Прасковья? Жива? Ну и ну! Наверное, уже за сотню перевалило.

— В мае сто девять минуло...

— Гляди ты?! Небось и газеты все еще почитывает без очков?

— Читает...

— Послушай, Кит, а от вашей Лужи до Каспия далеко? — встрял в разговор Генка.

— Не-е... Верст двадцать, не боле.

— Ну, гвардия, потопали домой, а то мама нас и без того заждалась, — подмигнул Генкин папа. — А нерешенные проблемы мы за столом решим.

Муха уцепился за Костин баул:

— Давай помогу!

Но Кит отстранил его:

— Не надо... Тяжелый.

Но Муха упрямо не выпускал ручки:

— Ты не гляди, что я такой... не очень рослый, я сильный!