Но судьба почему-то упорно держала сторону рыжеволосого задиры. Генка лишь в мечтах мог разделываться с Петухом так, как Петька этого заслуживал. В действительности же все происходило наоборот.

Вот и сегодня поутру Петька Петух с Васькой Сомом изловили Генку на речке и подвесили его за штаны на шпигорь, что огромным рогом выпирает из борта старой шаланды. Спасибо, взрослые выручили, а то бы висеть Мухе весь день на солнцепеке, как жуку, пришпиленному к картонке.

А сейчас Генка мечтал: «Шагает Геннадий Титов по родной земле, силой он равен Поддубному, а навстречу ему лютые вороги. Берет Генка двумя пальчиками левой руки за шиворот визжащих по-поросячьи дружков-корешков и швыряет их на середину Канежки. Петька Петух и Васька Сом, перепуганные и жалкие, начинают хныкать: «Прости нас, Геннадий Олегович, будь ласков, не губи! Обещаем тебе отныне и навсегда быть послушными-прямодушными!..» Генка их, конечно, топить не будет. Он просто сплюнет презрительно себе под ноги и на виду первой школьной красавицы Нюськи Иночкиной выжмет на кнехтах баржонки, переоборудованной заводскими спортсменами под купальню, классическую стойку. Потом, прежде чем прыгнуть с десятиметровой вышки «вниз башем», толкнет штангу в двести килограммов — и будь здоров!.. Все ему будут аплодировать. А Нюська непременно поднесет букет алых роз. Появятся корреспонденты из областной прессы. «Титов?! Это вы?» — «Я Титов!» — гордо объявляет Генка, приветственно помахивая рукой восторженно шумящим одноклассникам.

— Титов, что это вы руками размахались? — раздается уже наяву.

Генка сконфуженно озирается: так и есть, опять влип! Последний день занятий, а он на уроке самого Очкарика — директора школы Константина Васильевича ведет себя бог знает как!

— Я нечаянно, Константин Васильевич, — начинает выкручиваться Муха, — сказку вот «О рыбаке и рыбке» наизусть разучиваю... Генка знает, что Очкарик, до потери сознания влюбленный в русский язык и русскую литературу, за Пушкина простит все, вот и пустил в ход козырную карту.